Создатель ChatGPT: История Сэма Альтмана - Кич Хэйги
Случались и нарушения со стороны Microsoft, но совет OpenAI встревожился, когда о таком инциденте им сообщил один из сотрудников, перехвативший члена совета в коридоре с вопросом: «Вы в курсе про нарушение протоколов безопасности?» – хотя только что закончилось шестичасовое заседание, где Альтман ни словом не обмолвился о проблеме. В конце 2022 года Microsoft запустила тестирование еще не выпущенной GPT–4 в Индии, не дожидаясь одобрения DSB. Разрешение в итоге получили, но сам факт нарушения в Индии навел некоторых членов совета на мысль: система безопасности в компании работает из рук вон плохо.
Каждый из этих эпизодов сам по себе не тянул на серьезную проблему. Но пока совет буксовал в попытках расширить свой состав, каждый день приносил новости об очередном побочном проекте Альтмана. То он летит на Ближний Восток привлекать инвестиции в амбициозный план по наращиванию мирового производства микрочипов. То выводит на биржу Oklo (прошедший через инкубатор YC стартап, который занимался ядерным делением) посредством специальной «компании-пустышки». То главный корпоративный партнер OpenAI, Microsoft, подписывает контракт на покупку энергии у Helion – компании Альтмана по ядерному синтезу (в ожидании фактического изобретения устойчивой термоядерной энергетики). То он встречается с легендарным дизайнером iPhone Джони Айвом, обсуждая какое-то новое ИИ-устройство. Каждый из этих случаев сопровождался объяснениями от Альтмана, и со временем он стал утверждать, что такие проекты, как сбор средств на микрочипы и партнерство с Джони Айвом, велись в интересах OpenAI. Но у совета директоров, узнававшего о его активности из прессы, возникали вопросы.
А потом однажды летним вечером 2023 года один из членов совета OpenAI случайно услышал во время вечеринки беседу о том, как странно устроен венчурный фонд OpenAI Startup Fund: доходы от него не идут инвесторам OpenAI, хотя фонд получает эксклюзивный ранний доступ к продуктам компании. Для совета это стало новостью. О чем вообще речь? Да, OpenAI запустила стартап-фонд в 2021 году, объявив тогда, что он будет «под управлением» OpenAI при участии Microsoft и других инвесторов. Фонд вложился в юридический ИИ-стартап Harvey и еще несколько компаний. Но что за история с доходами, недополученными инвесторами OpenAI? Совет начал расспрашивать Альтмана, и после нескольких месяцев препирательств наконец выяснилось, что фондом владеет сам Альтман, который привлекает деньги от ограниченных партнеров. При стандартной схеме это означало бы, что Альтман получает carried interest – комиссию и долю прибыли, положенные создателю фонда. В OpenAI заявили, что у Альтмана не было в фонде никакого финансового интереса, а оформил он его на себя просто потому, что так было быстрее (первоначально совету объясняли это налоговыми преимуществами такой структуры). Но подобное объяснение делало и без того странную конструкцию еще более подозрительной. Независимые директора чувствовали: прямого ответа им не добиться. К тому же их должны были поставить в известность заранее – учитывая, как настойчиво Альтман подчеркивал отсутствие у него доли в OpenAI и как важен этот статус для его членства в совете.
По меркам венчурного инвестирования речь шла о сравнительно небольших деньгах. Но когда Альтман отправился в ОАЭ привлекать средства для масштабного увеличения мирового производства микрочипов для ИИ, совет забеспокоился всерьез. Ставки резко выросли, а полной картины происходящего у них по-прежнему не было. Некоторые опасались, что Альтман собирается использовать интеллектуальную собственность OpenAI в проекте, который может противоречить национальным интересам США.
25 сентября 2023 года нью-йоркская журналистка Элизабет Вейл опубликовала первую большую статью об Альтмане, где цитировала слова его сестры и рассказывала о ее тяжелой судьбе. Если задуматься, кажется поразительным, что публичные твиты Энни стали предметом журналистского расследования только тогда, хотя мировая слава обрушилась на ее брата годом ранее. Я сама знала о ее существовании и странице на OnlyFans, но и не подозревала об обвинениях в адрес брата, когда в марте 2023 года участвовала в написании статьи про него. За несколько недель до публикации той статьи Энни выступила в «Твиттере» с еще более конкретными обвинениями: когда ей было четыре года, а Сэму 13, он забрался к ней в постель без ее согласия. New York Magazine не стал прямо транслировать обвинения в насилии, но упомянул, что Энни работала в секс-индустрии и жила – будучи бездомной – на том же острове, что и ее брат-миллиардер. Семья Альтман заявила журналу: «Мы любим Энни и продолжим делать все возможное для ее поддержки и защиты, как поступила бы любая семья»[351]. Заголовок статьи гласил: «Сэм Альтман – Оппенгеймер нашего времени». В заявлении для этой книги Конни Гибстин сообщила, что эти обвинения лживы, а Энни, по ее словам, страдает от «проблем с психическим здоровьем».
Вскоре Суцкевер написал Тонер с просьбой выделить время для разговора, причем как можно скорее (на следующий день). Крайне необычно – заседания совета планировались за недели, а то и месяцы. Во время звонка Суцкевер мямлил и ходил вокруг да около, роняя загадочные фразы, которые окончательно сбили Тонер с толку. Он признался, что не может прямо сказать, что его беспокоит. Наконец выдавил намек: «Тебе стоит побольше общаться с Мирой».
Мире Мурати было 34. Формально она стала техническим директором OpenAI в мае прошлого года, но фактически управляла компанией с конца 2020-го. Именно Мурати решала, какие проекты получат вычислительные мощности, а какие модели требуют дополнительных проверок на безопасность перед релизом. Коллеги отмечают ее феноменальный эмоциональный интеллект и практически полное отсутствие эго – это позволяло ей руководить командами исследователей так, как мало кому удавалось. «Она – островок спокойствия среди основателей, – рассказывает бывший сотрудник. – У нее хватает и ума, и терпения, чтобы спасать их от самих себя». При этом она могла выйти к любой аудитории и авторитетно рассуждать о вселенском значении миссии OpenAI. В марте 2023-го Мурати приехала в офис The Wall Street Journal на встречу с редакторами и журналистами, одетая в черные брюки, черные сапоги на высоких каблуках и черную кожаную куртку – ни дать ни взять киборг-супермодель из будущего. На вопросы отвечала с инженерной прямотой, без малейшей рисовки. Было видно, что внимание прессы ее тяготит, но
